Показать на карте
Правосудие
107 0 1
Пост

Александр Песков

​Череповецкого правозащитника Григория Винтера незаконно продержали в СИЗО целый месяц

Текст

В 2020 году в отношении череповецкого правозащитника Григория Винтера. возбудили дело по статье о «коронавирусных фейках». После обыска в квартире Винтера к делу присоединилась статья об оскорблении представителя власти.

В ноябре 2020 года началось рассмотрение дела. Продолжение было назначено на 24 декабря, но из-за состояния здоровья Винтер не явился в суд. Из-за этого 25 декабря судья Алексей Горев изменил Винтеру меру пресечения с подписки о невыезде на заключение под стражу и объявил правозащитника в розыск. 29 декабря Винтера задержала полиция и доставила в СИЗО-3. Через месяц областной суд отменил постановление городского суда, признав его незаконным и необоснованным.

04c708fcd0ca57e6485fd8596e264864.jpg

В этом интервью Григорий Винтер рассказал о том, что ему пришлось пережить в СИЗО-3 за проведённый там месяц:

– Что было перед тем, как Вас арестовали?

– В начале декабря у меня возникли боли. Однажды утром меня просто скрючило в коридоре и я упал на пол. Вместо работы поехал в больницу. Патологии у меня не нашли, но я ушёл на официальный больничный. Даже не думал, что больничный вообще может расцениваться как способ уклонения от правосудия. Принёс больничный в суд и заявление, в котором попросил не рассматривать дело без моего участия, так как на тот момент у меня с адвокатом не была выработана тактика защиты. Совершенно спокойно жил дома, иногда заезжая на работу.

29-го декабря в офис вдруг вламывается полиция. Причем полицейские сразу сказали: «Мы понимаем, что это беспредел. Извиняемся перед вами, но мы вынуждены исполнять постановление судьи Горева». Они мне дали совершить несколько звонков. Я позвонил знакомой зоозащитнице, попросил ухаживать за моими домашними животными. Потом позвонил лучшему другу, чтобы он принёс мне в СИЗО вещи, необходимые для жизни в тюрьме. Рассказал руководителю, где и какие необходимые файлы находятся на моём рабочем компьютере. После этого сотрудники полиции показали постановление, где я якобы нахожусь в розыске из-за того, что бегаю от правосудия. Также там было указано, что больничный не является препятствием для участия в судебных заседаниях. При этом, статьи, по которым открыто уголовное дело, вообще не предусматривают лишение свободы. Это, конечно, совершенно исключительный случай беззакония: поместить человека под арест, причём не в изолятор временного содержания, а сразу в тюрьму безвременно. Я полагаю, что у помощника прокурора Череповца Абакшиной и у судьи Горева была договорённость с администрацией СИЗО, чтобы оказывать на меня давление через пытки и унижения.

– Вас сразу увезли в СИЗО? Что было потом?

– Да, меня сразу увезли в СИЗО. Адвокат написал апелляционную жалобу, он пришёл в СИЗО на следующий день. Но потом с ним хорошо поработали «органы». Больше данный адвокат ко мне не пришёл.

– В каких условиях Вы содержались?

– Всё время в СИЗО я провёл в одиночной камере. Одиночка – это шесть квадратных метров с туалетом на полтора метра. Грубо говоря, четыре квадратных метра жилой площади. Окно, отделённое от камеры решёткой, к которому подойти невозможно. Скамеечка маленькая, столик маленький, двухъярусная шконка. Две видеокамеры на потолке.

6470016ff0d90327c7e479376bd0b720.jpg

– Если апелляция была подана в декабре, то почему её так долго рассматривали?

– Поскольку человека невозможно закрыть под арест по единоличному постановлению судьи – такой нормы нет в Российской Федерации – было понятно, что это постановление будет отменено. Заседание суда по апелляционной жалобе должно проходить по ускоренной процедуре, не более трёх дней с момента поступления жалобы в областной суд. Но нигде в законе не оговорено, сколько эта жалоба может быть продержана в том суде, который принял решение.

Моя жалоба поступила в городской суд 31 декабря, пролежала там все новогодние праздники, но только 15 января городской суд направил копию жалобы в прокуратуру для ознакомления. Я написал жалобу в областной суд. После этого ещё 4 дня апелляция была в городском суде. Я тут вижу единственное, почему судья Горев задержал у себя мою апелляцию: его поставили в известность, что меня били, и поэтому все, кто был в этом замешан, выжидали время, когда сойдут синяки и ссадины.

В первые два дня моего пребывания в СИЗО произошло четыре эпизода необоснованного применения ко мне физического насилия – это были избиения, пытки и издевательства.

Я был морально готов к пыткам и знал, что всё заживёт, но было страшно, когда меня стали душить берцем, наступив на шею. В этот момент ты понимаешь, что задыхаешься, теряешь сознание и можешь обратно не вернуться. Я кричал, что теряю сознание, но душить стали ещё сильнее, чтобы потерял сознание и больше не мешал. Второй тюремщик бил меня электрошокером тоже ради собственного удовольствия. Когда мне сказали идти подписывать документы, он сбегал за электрошокером, подбежал ко мне сзади и ударил.

Они глумились над моей национальностью! Когда ты заезжаешь в тюрьму, то на тебя составляется анкета. Среди прочих данных, там есть графа «национальность». Я рассказал, кто отец, кто мать. Шесть национальностей у меня в роду – поляки, финны, немцы, казанские татары, цыгане и русские. Мне говорят: «Мы так писать не будем», и начинают оскорблять матом. Потом комментируют: «Если ты не хочешь, чтобы мы записали, что ты русский, тогда мы запишем, что ты – еврей», и смеются как ненормальные.

– Как проходил суд?

– Суд по апелляционной жалобе проходил по видеоконференцсвязи. Судья отворачивал лицо и опускал глаза. Суд по апелляции занял всего минут 20. Решение: постановление отменить, Винтера освободить.

Весь этот процесс держали под контролем мои друзья по правозащите – они звонили в областной суд, в СИЗО, требовали моего немедленного освобождения. Я очень благодарен соратникам, прежде всего участникам инициативной группы в защиту Пуловского леса!

Примерно в 15:30 ко мне пришли тюремщики и сказали собираться. У меня вещей было мало – пакет с сменной одеждой и обувью, которые принёс лучший друг на следующий день после моего ареста, семь листков бумаги и одна ручка. Во время личного досмотра при освобождении тюремщики читают всё, что находится в личных вещах, и если записи содержат информацию о СИЗО, о заключённых и об условиях содержания – они их рвут и изымают.

А начальник СИЗО-3 знал о том, что арест незаконен. Он мне говорил об этом с самого начала, но не прямо. Он просто сказал, что я здесь ненадолго.

– Какие отношения в СИЗО между заключёнными?

– Отношения между заключёнными очень хорошие. Вообще, гигантский контраст по сравнению с тюремщиками. Я от души благодарен своим соседям за поддержку – вокруг меня в камерах были только многократно судимые, они как могли помогали, так как понимали, что мне очень трудно в одиночке. В камере труба отопления проходит через бетонную стену, через это отверстие всё слышно и можно переговариваться с соседями. Я оставил соседям справа продукты и книгу.

Большинство арестованных сидит за ерунду. Нельзя за нетяжкие преступления сажать в такие условия, ну психика же ломается, здоровье резко идёт на минус – у меня за месяц так стянулись сухожилия, что я хожу, шоркая ногами. А ведь я очень много делал физических упражнений в камере, но ничего не помогло. А что происходит с людьми за полгода, за год? Люди выходят инвалидами, ради чего? Ради того, чтобы СИЗО было заполнено? Всё-таки многократно судимые за тяжкие статьи и молодые ребята, севшие впервые или даже второй раз за ерунду, очень сильно отличаются друг от друга. Мой сосед Гоша на момент нашего знакомства сидел уже полгода за 4 бутылки конька, украденные в магазине. А у него жена беременная, скоро будет рожать. Разве это нормально, когда за незначительное по тяжести имущественное преступление у человека отнимают здоровье?

6d1715fb12219784e4657d387f24d2c9.jpg

– Какие у Вас прогнозы по уголовному делу?

– Обе статьи не предполагают лишения свободы, там максимум обязательные работы или ограничение свободы, но учитывая наш суд... Я надеюсь, что я добьюсь отстранения судьи Горева, потому что то постановление, которое он вынес, преднамеренно незаконное, в Уголовном кодексе есть статья об этом. Думаю, я пойду уже протоптанной дорожкой – через телеграмму или факс президенту, в Совет по правам человека, председателю Следственного комитета Бастрыкину. По-хорошему, надо бы снимать с должности большинство сотрудников прокуратуры Череповца, потому что тюремщики цитировали фразы из моих телефонных переговоров с некоторыми сотрудниками прокуратуры, например с Султановым. Это означает, что между прокуратурой Череповца и администрацией СИЗО сформировались запрещённые законом отношения – фактически круговая порука.

– Как Вы себя чувствовали в СИЗО?

– Как ни странно, кроме проблем с артериальным давлением, ничего другого у меня в тюрьме не было. Разве что, я потерял семь килограммов веса. Человека с гипертонией третьей стадии развития нельзя держать в тюрьме, это же смертельно опасно. Медики в СИЗО так и не смогли купировать у меня высокое давление. Каждый день оно было 170/110, самые низкие показатели 150/90. Таблетки, которые выдавали в СИЗО, не помогали. Те лекарства, которые у меня были с собой, быстро закончились. Денег на содержание лазарета в СИЗО нет, он закрыт.

Для того, чтобы пробиться к начальнику медсанчасти СИЗО, Смирнову Александру Викторовичу, я обратился в прокуратуру. Через 25 дней меня привели к нему. Я захожу, а Смирнов сразу говорит: «Каждый общественный деятель должен посидеть в тюрьме». С его стороны это была шутка, я так понимаю, но довольно таки странная.

Люди со слабым здоровьем нередко погибают в таких учреждениях. 8-го января, когда мне стало совсем плохо (у меня начался гипертонический криз), они мне не дали лекарства. 9-го января я принял резервную таблетку каптоприла, это очень сильное лекарство, но оно уже не помогло. Мне очень повезло, что в этот день была хорошая дежурная смена и была нормальная медсестра. Сотрудники смены увидели, что мне совсем плохо и вытащили меня из камеры, довели до медицинского кабинета. Медсестра увидела, что я совсем никакой, быстро мне зарядила внутривенно горячий укол и сказала сотрудникам смотреть за мной каждые 15 минут. К среднему медицинскому персоналу у меня нет никаких претензий. Медики делали всё в пределах своих возможностей, даже носили для меня таблетки, купленные на личные средства. Более того – они суперпрофессионалы. Работать без медикаментов, без элементарного медицинского оборудования, облегчать страдания несчастным в таких условиях – это героизм!

– Как Вас освобождали?

– Меня довели до смотровой и говорят, что должны меня обыскать. Я спросил, с какой целью. Мне ответили: «А вдруг ты выносишь что-то ценное из СИЗО?». Я кинул на досмотр свой пакет. Там, помимо одежды, лежало три письма, одно из них очень личного характера, связанное с моим сыном. «Пока смотрю твои вещи, ты снимай куртку, я буду её шмонать!» – сказали мне. Пока снимал куртку, вижу, что тюремщик достаёт письмо про моего сына и читает его. Потом он берёт мою куртку, начинает прощупывать карманы и швы. Ну, что можно вынести из СИЗО? Я стою, жду, он говорит:

  • - Раздевайся до трусов.
  • - Я не буду.
  • - Это надо сделать, такая процедура
  • - Если такая процедура, то ведите меня обратно в камеру, я раздеваться не буду.

А это же очень грубое нарушение закона, когда человека по постановлению суда не выпускают из-под ареста. Он говорит: «Ладно, посиди здесь». Отводит в маленькую камеру при досмотровой и запирает в ней. Примерно полчаса открывается дверь, приходит заместитель начальника СИЗО по безопасности и оперативной работе и с порога начинает мне угрожать: «Если ты расскажешь, что здесь было, мы тебя найдем! От СИЗО до города 20 километров. Уверен, что сможешь добраться?». Он мне продолжал угрожать всем, чем только можно. После всего он добавил: «Я знаю, что ты всё равно сюда заедешь вторично, и ты очень сильно об этом пожалеешь». Это были его последние слова, и он ушёл. Меня держали в этой камере ещё примерно час.

Потом они меня отвели на второй этаж, где провели в так называемый «шлюз». Там попытались устроить комедию с вручением справки об освобождении – хотели, чтобы я вслух на камеру в присутствии якобы «комиссии» назвал свои личные данные. Я сказал, что ничего говорить не буду. В результате они меня выпустили, я им не подписал ни одной бумаги.

Я вышел из СИЗО и вижу, что стоит полицейская машина. Оказывается, администрация СИЗО заранее вызвала полицию на тот случай, если я буду буянить, чтоб сразу меня забрать. Спектакль, который я описал, был провокацией, чтобы закрыть меня под административный арест – думали, что сорвусь, что буду оскорблять тюремщиков.

4dc36300924d1c2b8c4076d3abb0c30f.jpg

– Кто помогал Вам и кто больше всего пострадал от Вашего ареста?

– Уже говорил про своего лучшего друга – если бы он не прибежал на следующий день после моего ареста в тюрьму с передачей, где было всё необходимое, я бы сидел очень некомфортно. Кроме того, экоактивист Геннадий Васильев, известный в Череповце по защите Пуловского леса и как противник строительства ЦБК на Рыбинском водохранилище, очень сильно мне помог своей правозащитной деятельностью и, кроме того, принёс большую передачу. Кроме того, я безумно благодарен девушке-зоозащитнице, которая ухаживала за моими кошками.

Про пострадавших: во время ареста: я не успел позвонить сыну. Так вот, сын подумал, что я погиб. Мальчик у меня несовершеннолетний, других близких у него нет – я отец-одиночка. Сын был в отчаянии, не праздновал Новый Год. У него нет никаких контактов с Россией - это конечно мой минус, надо было ему заранее дать номера телефонов моих друзей. Весь январь сын провёл в мечети – молился за меня, просил милости у Бога, чтобы я был жив. И я чувствовал в тюрьме, что он молится за меня. Мы оба искренне верующие. Когда я набрал его после ареста, он плакал от счастья. 3066f2fdc08f08ac8bc9c2d44da8c556.jpg

5 февраля Череповецкий городской суд продолжил рассмотрение уголовного дела. Сначала Винтер заявил отвод судье Гореву на основании незаконно вынесенного постановления о замене меры пресечения, но отвод был отклонён. Также суд отклонил ходатайство о привлечении к участию в процессе общественного защитника – экоактивиста Геннадия Васильева.

После этого прошёл допрос двух свидетелей: начальник СИЗО-3 Юрий Гришин и его заместитель Михаил Чикуров отвечали на вопросы сторон и суда по обстоятельствам, послужившим поводом для возбуждения уголовного дела. Многие вопросы подсудимого были сняты судьёй как не имеющие отношения к рассматриваемому делу.

На вопросы о том, были ли у сотрудников череповецкого СИЗО командировки в Москву весной 2020 года, где был самый сильный прирост больных COVID-19, сотрудники СИЗО-3 отвечать отказались, ссылаясь на то, что эта информация является охраняемой законом тайной. Однако, по информации Винтера, сотрудники СИЗО-3 выезжали в марте и апреле 2020 года на «усиление» в московские СИЗО. Точное количество отправленных в командировку сотрудников неизвестно.Винтер считает, что суд стремится как можно быстрее вынести приговор по этому делу. Также правозащитник считает дело политически мотивированным. Он уверен, что приговор будет заключаться не в назначении штрафа или обязательных работ, а в ограничении свободы. Например, постановлением суда на длительный срок будет запрещено использование средств связи, в том числе Интернета, чтобы помешать Винтеру заниматься защитой гражданских прав.

Следующее судебное заседание состоится 19 февраля.

Документы

Уже следят 1

Комментарии


Связанные материалы
Отменить
Отменить