Показать на карте
Права человека
209 0 1
Пост

Файзрахманова Юлия Ильдаровна

Как активисты Екатеринбурга спасли сквер и разбудили "уральскую хтонь"

Текст

Защита сквера в Екатеринбурге стала примером успешной кампании городского активизма в прошлом году. Стихийный протест начался после того, как 13 мая 2019 года в сквере возле Драмтеатра появился забор. От нескольких десятков до нескольких тысяч человек днем и ночью препятствовали строительству храма, которое планировало осуществить руководство Российской медной компании при одобрении властей города. Противостояние РМК, духовенства, ЧОП и Росгвардии - с одной стороны и защитников сквера - с другой было напряженным, но итогом стал отказ от строительства храма св. Екатерины в этом месте.

Чтобы осмыслить этот опыт, "Активатика" поговорила с Анной Балтиной, активисткой, защитницей сквера и одной из организаторов группы «Парки и скверы Екатеринбурга» и Центра прикладной урбанистики Екатеринбурга. Она рассказала, из каких компонентов сложился успех этой кампании, и какие подходы могут взять на вооружение другие инициативные группы, которые защищают дорогие им места или общественные ценности.

44348935f3772a41b45845151527a866.jpg

На фото: перекличка 7 апреля 2019 г.

Анна, почему екатеринбуржцам удалось победить в борьбе за сквер?

– Наверно, потому что сложилась команда профессионалов. Потому что мы каждый день действовали. Мы планировали. Мы запланировали не просто работать с документами, не просто работать с властью – мы планировали мероприятия, пробуждение горожан, вытаскивание наружу ценностей. Я считаю это очень важным – работу с эмоциями. Мы начали с гонга («Драма 234»)… нет, даже раньше, мы начали с исследования, что мы защищаем, с формирования этих ценностей и транслирования этих ценностей. Мы поняли, что в сквере растет 234 дерева, мы к каждому дереву подошли и посмотрели на него, мы описали деревья и нанесли их на карту. Потом мы сформулировали ценности и начали их транслировать, не сухо, а с эмоциями, которые испытывают люди, горожане. Потому что обнимать деревья – приятно, лежать на газоне – приятно, проводить время под деревьями с семьей – тоже приятно. Танцевать, заниматься спортом, играть, петь в этом сквере – тоже приятно. И мы начали работу с городскими сообществами, которые наполняют это уникальное городское пространство. И в этом был успех. Еще успех был в каждодневной работе. Если ты хочешь защитить, то ты ставишь себе цель это сделать, нюхаешь воздух и кроме как траты собственного времени, ну ты это знаешь лучше меня, наверное – по-другому никак не выйдет вообще.

Мы приняли правила игры – это работа с документами и с властью. Мы обратились практически во все органы власти, прокуратуру и суд, в думу и к мэру – все это мы прошли и поняли: не работает.

А потом появился забор.

Здесь надо делать все искренне, и по-другому не может быть, если это место ты любишь. Если ты знаешь, что защищаешь, и предпринимаешь искренние действия – организовываешь мероприятия, то смотри, какой будет ответ.

Горожан или оппонента?

– Оппонента. И уже от реакции оппонента ты решаешь, что тебе делать дальше. Но здесь должна быть молниеносная реакция, и ты знаешь, эта реакция нам очень помогала. Реакция оппонента выводит «на чистую воду» сразу же. Главное, чтобы этот диалог – а это был своеобразный диалог – состоялся.

То есть вы считывали реакцию? Те действия, которые попадают точно в цель, жалят – они вызывают моментальную реакцию оппонентов, противодействие?

– Смотри, если это уличные мероприятия,а сквер – это место для прогулок, то никто не мешает прогуляться, слепить снеговиков. Слепили. Реакция сторонников стройки – они нашим снеговикам повесили свои плакаты. Ты понимаешь, как это?! (смеется) И этот диалог продолжался, и был очень насыщенным.

Или мы перекличку устроили в сквере, прогулку, с уже традиционными для Екатеринбурга «обнимашками», когда люди видят друг друга, понимают, что много защитников сквера и уверенность в своих силах начинает расти. Потом был концерт местных уральских групп "Скверубыть", на который пришли 2 тысячи человек. В ответ была устроена Пасха с молебном прямо в сквере, с огромным куличом, с приезжими звездами за деньги – и в общем-то все это выводит на чистую воду, все эти подвозы людей автобусами. Я думаю, что это для нас сыграло скорее положительную, чем отрицательную роль – вот в чем дело.

b9177cbc3dc6d654a57a1b3dec5363ff.jpg

4cfa93e0b2fb3432f3ddf10097aebc03.jpg

На фото: акции в защиту сквера

Получается, что вы как бы отталкивались от действий друг друга в публичном поле, и люди вовлекались и сами разбирались, что к чему?

– Да, конечно, и чем эмоциональнее этот диалог будет, не сухой запрос, а какой-то креатив, это музыка, это слово, это действия – да, это вызывало очень бурную реакцию. Город проснулся в итоге. Мы испробовали все законные методы, а мы это тоже сразу проговаривали и планировали, что мы не нарушаем закон, у нас законы хорошие, давайте мы пройдем путь от начала и до конца. И мы его действительно прошли, но появился все равно забор. А забор сам по себе мощный триггер. Представьте, в зеленом сквере, где только что растаял снег, только что природа проснулась, только-только всё начинает зеленеть и цвести – появляется забор. Мы помним, что это происходило 13 мая 2019 года в центре города, в этом зеленом великолепии – конечно, какую реакцию вы ждали от горожан? Даже если кто-то не знал про эту ситуацию, с появлением забора он узнал о ней. Вот и всё – в этом и кроется успешность защитников сквера.

2ce70ebfbda3b13c1579244769e78f83.jpg

На фото: молебн за строительство храма

У градозащитников и экозащитников есть такая, можно сказать, примета: если застройщик оградил периметр и ему удалось замкнуть этот периметр, то это все. В большинстве случаев, если защитники допустили постановку забора, уже не удастся сохранить территорию или объект. А в вашем случае наоборот - замыкание забора стало триггером, и люди этот периметр стали размыкать. Почему?

– Видишь ли, у нас в Екатеринбурге горожане не привыкли к заборам и к людям, вооруженным, за забором. Картина маслом. Причем забор не капитальный, то есть за этой сеткой этих вооруженных людей за ним еще и хорошо видно. Хотя, я думаю, если бы забор был капитальный – ситуация бы повторилась. Я не знаю, что сработало, генная какая-то память, как будто город оккупировали реально.

– Разозлили людей этим?

– Очень сильно разозлили. И здесь еще сработало, что люди пришли и не уходили. Если они пришли в первый день, то они пришли и во второй, и в третий, важна настойчивость. Все понимали, что они придут и на пятый, и на шестой день, и сколько нужно, пока не уберут забор.

– В начале ты говорила, что сложилась команда. То есть это активизация городских сообществ происходила, через защиту сквера?

– Да, но не всех городских сообществ, а сообществ сквера первоначально, потом уже, конечно же, подключился весь город. Реально помогали многие, писали и предлагали помощь, либо сами действовали. Сначала мы поняли, что мы защищаем, описали эти деревья, на карту нанесли, то есть мы их показали. Визуализация тоже важна: смотрите, здесь растут деревья, и вы нам ничего сказать не можете, мы их посчитали и нанесли на карту. Формирование ценности: ребят, это вообще-то живые деревья, и мы их можем лишиться. И от этой цифры – 234 – мы начали акции с названием "Драма 234", с гонгом, нашли гонг у ребят в Барабанном доме и под звуки гонга обнимали деревья. Как кто-то сказал, «будили хтонь уральскую». Еще до описания деревьев мы делали продолжительные видеоинтервью с представителями городских сообществ сквера: танцоров, они каждое лето танцуют у Драмы, сообщество бегунов, роллеров – это то, что называется «каждодневные счастливые практики», это музыканты уличные, поэты, это мамочки, которые каждый день там гуляют с детьми, это жители соседних домов. Была одна защитница преклонного возраста, у нее единственное место для прогулок – это этот сквер, она каждый день там гуляет со своей собачкой и была одной из самых первых защитниц сквера. Вот так мы ходили в близлежащие районы, выясняли, кто там живет из значимых фигур, брали у них интервью. Ты понимаешь, какая работа шла.

– Я понимаю, какой огромный труд был в это вложен. Значит и для тебя сквер представляет внутреннюю большую ценность. Какую? Ты часто там гуляла сама?

– Для меня его ценность – на уровне физического состояния. Мне плохо без этого сквера, плохо без зеленых зелени в городе. Все, наверное, это понимают, но не осознают, насколько. Для меня это была бы потеря оазиса в центре города, причем последнего. Мне действительно от этого физически плохо, я защищала себя, свою территорию, территорию своей семьи, право жить в этом городе. В 1998 году этот сквер подарили на 275 летие Екатеринбургу, с помпой, с оркестром открыли. А здесь – к 300-летию решили подарить храм, причем на месте подарка к 275-летию. Понимаешь абсурд ситуации? Есть совершенно простые ценности: сквер в центре города застраивать нельзя. Ну нельзя и все. (Таймлайн защиты сквера, с датами и фото, можно посмотреть здесь. - прим. авт.)

2110b404c5a6ce201d0217a616baa71f.jpg

ae291c611f1573cfbb56eb3522274a49.jpg

Фото: уличный креатив в защиту сквера

После того как активистам удалось переломить ситуацию, на тебя было возбуждено дело. Что с ним сейчас? Продолжается ли преследование? Что с другими участниками защиты сквера, ведется ли уголовное преследование?

– Меня осудили по административке, статья 20.2 – за перепост в контакте и в фейсбуке предложения:«А пойдемте погуляем в сквер сегодня в 19.00» – за организацию несанкционированного публичного мероприятия, присудили штраф 20 тысяч рублей. Но позже «несанкционированное мероприятие» перевели в «массовые беспорядки». Массовые беспорядки – это значит, кого-то покалечили, что-то разрушили. Хотя там со стороны защитников сквера больше пострадавших, чем со стороны охранников. Материальный ущерб за забор они оценили чуть ли не в миллион. И вот этот забор и послужил основанием для перевода из категории мероприятий в массовые беспорядки (но, как понимаешь, всего я не могу знать). И сейчас дела уже идут по массовым беспорядкам, по призывам к массовым беспорядкам в отношении других людей, и это уже уголовные дела. Я так думаю, что это распоряжение из Москвы. Мне кажется, наши давным-давно бы эти дела уже закрыли, они в этом городе живут, понимают, как это было. Сейчас расследования идут по второму кругу, свидетелей вызывают по второму разу, люди сейчас не многословны, они подписывают бумаги о неразглашении, всего пострадало около 100 человек. Это похоже на схему Болотного дела. Да, дела размазаны по времени, но они идут. Есть те, кого осудили в рамках уголовного дела, там штрафы и обязательные работы, но люди не афишируют это. Думаю, идет и расследование в отношении организаторов, причем при формулировке «массовые беспорядки».

Были ли ещё какие-то отрицательные эффекты у этой борьбы или они незначительны в сравнении с победой?

– Самый положительный эффект – сквер на месте. Люди поняли, что они могут. Это тот пример, когда случилось, состоялось. Воодушевлением это, конечно, нельзя назвать. После майских событий мы участвовали в рабочей группе, рабочая группа тянулась до сентября, путем обмана формировали решение о проведении опроса, опять же без учета мнения горожан, с выбором между «строить храм на месте Приборостроительного завода» и «строить храм на месте Приборостроительного завода». И здесь переходим к отрицательным последствиям. Как мы и предсказывали, этот опрос советского типа стал транслироваться, применяться. Вроде же «мы спросили, опрос организовали».

То есть практика нелегитимных опросов, то что мы сейчас в отношении Конституции видим, была опробована в Екатеринбурге?

– Конечно. Но, думаю, не только у нас. И в чем еще было самое большое негативное последствие – никто на самом деле и не хотел выяснять мнение горожан. «Парки и скверы», которые отстаивают истинные ценности, потому что доказательной базы, что Екатеринбургу не хватает рекреационных зон, особенно в центре, ну просто уйма – при этом нас измазали в грязи, властям Екатеринбурга дали карт-бланш нас считать нелегитимными, принимать за оппозицию, в нашей стране ее же быть не может. Это очень удобная отговорка: «они оппозиция, они устраивают бунты, поэтому мы с ними вообще не будем разговаривать». Эту позицию, к сожалению, протранслировала Москва.

Объединила активистские сообщества победа или наоборот разъединила?

– Я не заметила каких-то сильных изменений, потому что в активистской среде, от победы к победе, всегда будут разногласия и объединения. Активистская среда сама по себе неоднородна, она не может всегда выступать единым фронтом, и мне кажется, это нормально. Каждый раз приходится изобретать что-то новое, чтобы справляться с вызовами. Чтобы не ходить по кругу, а выйти на качественно новый уровень, нужно подходить к проблеме комплексно, а не тушить все время возникающие «пожары». Чтобы комплексно подойти к зеленым зонам Екатеринбурга, мы проанализировали генеральный план, и теперь нужно работать с думой, принимать комплексные меры. Но поскольку «Парки и скверы» официально можно считать «оппозицией»– этого не происходит. И, естественно, мешает этому непрозрачное градостроительство и коррупция. Защита – это отдельная область активизма, она требует 100% погружения, много твоего времени, и это нужно понимать. Если бы это понимание было хотя бы даже в среде активистов, то было бы намного легче. А сейчас спираль вернулась на ту же точку. Даже СМИ уже реагируют спокойно. Но спасен ведь всего лишь один сквер. А в городе скверов много, в том числе тех, которые необходимо защитить от застройки.

66f4faad4c2afa2919165ab3ca3abb58.jpg

На фото: люди обнимают сквер, апрель 2019

Как по-твоему влияют на активизм попытки власти подавить гражданскую активность и их усиление в связи с коронавирусом?

– Как кооперироваться, если все это подпадает под несанкционированные мероприятия? А если ты мероприятие санкционировал – всё, это тухло, неинтересно. Креативить, конечно, без конца можно… Но все же понимают, что, по большому счету, чем дальше закручивают гайки – тем это хуже для системы, она сама себя сожрет. Онлайн можно поговорить, вот недавно мы с защитниками лесопарка на Широкой речке разговаривали, всё им рассказали, все документы показали, как это можно сделать, но люди думают, начинать им это или не начинать. На «обнимашки» сейчас никто не позовет, да и никто не придет. А все эти санкционированные акции - они не имеют такого эмоционального проявления горожан, когда они чувствуют единение – это же такая синергия. Запаслись попкорном, смотрим.

– То есть санкционированных акций будет меньше, но будет активизм, идущий от души, на эмоциональном порыве?

– Ну конечно! Вот сейчас у нас новая промежуточная победа в защите парка Железнодорожников. Казалось бы, парк тоже стоит на пруду, как и сквер у Драмы. И снова возникают такие же технологии, манипулятивные опросы, откровенная ложь, незаконная вырубка. Положительный момент в этом случае – транспортная прокуратура ответила, что это незаконные действия и даже попросила возместить ущерб. Университет железнодорожников хочет построить бассейн, но земля – федеральная собственность, находится в долгосрочной аренде. Здесь появилась надежда на адекватность федералов. А город, кроме жителей Заречного района, воспринимает событие безразлично – есть сквер, или нет. Должно ведь что-то экстраординарное происходить, некое «вау», чтобы люди проснулись, чтобы власть зашевелилась. Ну, то есть, опять жители Заречного района «раскачивают лодку», а на самом деле отстаивают свои элементарные права на зеленый город.

Не хочется уже эти постоянные пожары тушить. И заметь, пожары раздуваем не мы. Хочется системной работы. Законы у нас нормальные, их нужно просто соблюдать. Да, что-то нужно подкорректировать. Но, знаешь, хочется жить счастливо и не обороняться постоянно. Ты не замечаешь, что мы постоянно доказываем прописные истины? Времена всегда, конечно, будут не те, но сейчас интересно… очень интересно жить, пора бы и поскучать.

– Каким будет активизм в России после самоизоляции?

– На самом деле я смотрю на ситуацию оптимистично. Полицейские меры не могут продолжаться вечно, они сами себе роют могилу. Напряжение будет накапливаться.

Фото из группы и таймлайн

Документы

Уже следят 1

Комментарии


Связанные материалы
Пост
Файзрахманова Юлия Ильдаровна, 22 янв. 2019 г., 13:54
Отменить
Отменить